Месть пионерки

Фу, про себя ухмыльнулась я. Это ещё кто кого изнасиловал! Отчим работал шофёром и иногда учил меня управлять своим грузовиком. Я сама стала елозить у него по бедру, и добилась, что промокли не только мои трусы, но и его толстые рабочие брюки. Я сама помогала ему их расстёгивать. Сама уселась на его горячий твёрдый конец, и как на салазках, мокрым, склизким, раскрытым своим нутром, ездила по всей его длине, пока он не выдержал и не впёр его мне, рыча как лев. Уже потом, когда все эти испуганные тётеньки, боясь произнести настоящие слова, расспрашивали меня, что же произошло, я говорила совсем другое. А зачем он сбежал? Я бы молчала, да и мамка бы по-тиху смирилась – такой мужик на дороге не валяется:

Толику дали пятнадцать лет.

Говорили, что ему не повезло, расстрел – более мягкое наказание, по сравнению с тем, что ожидает его в тюрьме.

Прошёл ровно год.

Жизнь не стояла на месте. Всё прошло, позабылось. Первое время, правда, ходили всякие слухи, но большинство считало меня несчастной жертвой монстра-насильника.

Я изменилась, подросла. Из худой, облезлой сучки, я превратилась в красивую, стройную, грудастую, крутозадую суку.

Местные заводские парни перестали меня интересовать. Я сошлась с одной крутой девчонкой с торфобрикетного. У неё были знакомые парни в дачном посёлке, что в десяти километрах от завода. Светка, так звали мою новую подружку, стремилась попасть в столичные проститутки и постоянно рассказывала мне, как шикарно она будет тогда жить. В каких автомобилях ездить, с какими людьми иметь дело, а главное, какие классные у неё будут шмотки. У меня были несколько иные планы, но и я всей душой стремилась вырваться из этой трясины, которую готовила мне судьба, останься я на бум фабрике ещё год или два.

Светка брала меня с собой всякий раз, когда её приглашали к кому-нибудь на дачу. Сауна, бассейн – отличные напитки. И платили нам не плохо. Так, что задаром я уже ни под кого бы не легла.

Мужики приезжали из столицы оттянуться. Некоторые решали свои дела, и на нас особого внимания не обращали. Так, что мы резвились в своё удовольствие, брызгались водой из бассейна, бегали друг за дружкой, хохотали. Некоторые старички любили молодое наше. Заставит какой дедуля ноги раздвинуть, уставится в упор, сопит и разглядывает, потрогает чуть-чуть и опять смотрит. Прямо дышит тебе в задницу. А кто любил наши забавы смотреть. Для таких мы спец. программу разработали – я свою кликуху не забыла, и гвоздём программы был номер в бассейне. Светка плавала внутри, а я сидела на корточках на краю и на неё из своей стрелялки. Короткими и сильными струями я попадала в неё, если Светка не успевала спрятаться с головой под воду. Смешно было, когда я попадала ей в глаза или в рот. Светка не понарошку чуть не захлёбывалась, фыркала, трясла головой. Не знаю, как Светке, а мне было очень смешно.

Толстый один, добродушный такой дядечка, любил запихивать одной из нас свёрнутые в трубочку долларовые купюры, а другая должна была только языком и зубами вытаскивать. Иногда так глубоко запихивал, что приходилось потрудиться. Правда стоило немного подождать, и скрученная бумажка сама вылезала на поверхность.

Все они, в большинстве, были люди не вредные. За полгода, что мы со Светкой занимались этим ремеслом, серьёзно не повезло нам только один раз. Очень пьяная компания, какие-то злые, хмурые люди. Хозяин дачи, Виталик, лебезил перед ними, унижался. Под конец они так разошлись, что стали нас сильно бить, перетрахали во все дыры, сразу по несколько человек одновременно, и выгнали ничего не заплатив.

Я неделю отлёживалась, приходила в себя. Виталик звонил, интересовался самочувствием, сочувствовал.

Когда же мы со Светкой объявились опять, посвежевшие, неунывающие, громко и заразительно смеясь. Виталик предложил нам свой план.

Он сказал, что таких, как мы молодых да ранних везде полно, избыток – а вот хорошего клиента найти трудно. Есть, мол, люди, и очень высоко, при этом он показал пальцем в потолок, которые готовы платить очень неплохие деньги за не совсем обычные услуги.

Что это за услуги? И он тут же привёл пример: банька и берёзовые розги.

– Ну уж нет, это не для меня! – вскочила я, недослушав. – От мамки получила сполна!

Светка молчала. А Виталик продолжил:

– У меня есть клиенты, готовые платить штуку каждой за полсотни берёзовых розог.

– Выйди, – говорю, – на улицу, там много берёз, нарежь себе сколько хочешь. Я то тут при Чём?

– Круглая молодая попка нужна ещё в придачу. Мамка тебя задаром порола, а здесь верные большие деньги. Заработать сможешь на приличную жизнь.

– Мамка меня не даром порола, а ума мне в задние ворота вколачивала. Так, что меня от этого дела уволь, не дурочка! Ну а ты, Светка, чего молчишь?

– Я думаю, что ума можно было и побольше вколотить. У меня есть идея! Мы будем применять обезболивание!

– Как это? Наркоз, что ли? Лучший наркоз – молотком по голове! – засмеялась я.

– Компресс из раствора новокаина на задницу, прямо перед поркой! А кричать громко ты сможешь, будешь мамкины уроки про себя вспоминать.

– Молодец, Светик! – закричал восхищённый Виталик, – Голова! Уважаю! Далеко пойдёшь!

– Надо сначала это дело испытать, скептически отозвалась я.

– Завтра, девочки, я всё привезу, у меня есть очень хороший знакомый, врач-анестезиолог. Попробуем. Подберём состав, концентрацию. Верю, что дело пойдёт! – , прохаживаясь по комнате, в нетерпении потирая руки, проговорил Виталик.

Замечательная у меня подружка, сообразительная, находчивая!

Дело оказалось верное. Три порки в неделю, Виталик говорил, что всё расписано на несколько месяцев вперёд, только солидные клиенты.

Все просто. За несколько минут перед поркой надевали длинные, до колен, трусы, с начёсом внутри, пропитанные обезболивающим раствором, сзади, на ягодицах и ниже, потому, что клиенты норовили стегнуть и по ляжкам. Когда кожа становилась онемевшая, совершенно не чувствительная, трусы снимали и появлялись перед клиентом в лучшем виде. Получали свою порцию, крик был что надо, лучше настоящего, и – штука каждой. Сколько имел с этого Виталик – не знаю, думаю, ему хватало, а главное: его-то задница была цела. Нам же приходилось не очень сладко, особенно когда отходила заморозка. Но за двенадцать штук в месяц – я готова была продолжать.

Светке я доверяла во всём. Однажды, как-то мимоходом она спросила, правда ли то, что говорили обо мне и о Толике. Что Толик не заставлял меня приводить к нему приезжую девчонку, а я всё специально подстроила. И что я даже помогала ему её изнасиловать.

Я не стала скрывать правду от своей лучшей подруги, и даже рассказала ей все подробности. Та грызла себе ногти, внимательно, не перебивая, слушала. Видимо, ей не очень понравился мой рассказ, и когда я закончила, она быстро перевела разговор на другую тему.

– Есть клиент! – как-то однажды предложила Светка. – Платят вдвойне. Ты как?

– Я всегда готова, как пионерка! – шутливо ответила я.

Клиентом оказались два высоких, здоровых и не бритых кавказца. Я знала, что кавказцы не такие уж и жестокие, как кажутся, поэтому не испугалась. Эти сказали, что платят больше, потому, что предпочитают нас связать.

Нам показали две массивные деревянные рамы, с приделанными к ним ремнями для привязывания.

– Хорошо, мы пойдём готовиться, нужно почистить пёрышки, привести себя в порядок, чтобы предстать пред вами в лучшем виде.

Мы со Светкой вышли.

– Ты знаешь, с кем мы имеем дело? – Спросила я Светку. – Не хотелось бы залететь.

– Всё в порядке, мне рекомендовали их очень надёжные люди. Лёгкие деньги, не беспокойся!

Раз Светка ручается, я ей верю, как себе. Пока Светка готовила наркоз, я скинула всю одежду и рассматривала своё тело в зеркале во всю стену ванной. Себя надо любить, а мне было, что. Тугие, как мячики, с коричневыми сосками, крепкие грудки, даже не грудки а грудищи – выросли, голУбки, гордость моя! Талия – такая же гибкая и тонкая, но бёдра! Ах, бёдра! Несколько шире, чем я бы хотела, но мужчины считали наоборот, что бёдра у меня класс. Пришлось с ними согласиться – зад у меня шикарный. Ноги длинные, стройные, кожа гладкая, слегка матовая внутри, не гусиная, как раньше. Бархатная. Волосы я не брею, но их не много – чуток под мышками и на лобке вертикальная полоска – только вокруг самой щелки.

– Давай, скоро выходить, потом любоваться будешь! – позвала Светка.

И подала мне смоченные раствором трусы. Я с трудом натянула мокрую толстую ткань.

– Добавь сюда, – попросила я, указывая на сухой участок. Светка приложила бутылку горлышком к этому месту и хорошо его смочила. Она сама была уже готова.

– Дэвушки, мы вас ждём, – постучали в дверь.

– Сейчас, уже идём, – успокоила клиентов Светка.

– Давай, Тонька, пошли, время вышло, уже должно действовать.

– Подожди, что-то до моей задницы ещё не дошло, минутку ещё.

– Пошли, снимай компресс, там дойдёт, сама знаешь.

Я стянула, тёплые от моего тела, толстые трусы.

– Мальчики, ваши маленькие сучки готовы принять наказание за свои тяжкие грехи! – С этими словами Светка открыла дверь и мы вышли в комнату, где стояли эти деревянные распялки.

Меня начали привязывать первую. Не люблю я этих привязываний, но раз Светка сказала, значит можно верить. Сначала, меня привязали за пояс к поперечной планке. Который помоложе вежливо поинтересовался, не туго ли.

– Нормально, говорю, давай дальше.

Ноги расставили пошире и привязали за лодыжки к вертикальным стойкам. Потом положили туловище плашмя на широкую поперечную доску и привязали вытянутые руки к дальней поперечной планке.

– Вторую девчонку оставим на потом, с этой разберёмся сначала, – сказал старший.

Я подумала, что Светка влипла, ведь заморозка скоро пройдёт. Но она стояла совершенно спокойная, и я решила, что она уже знает, как выкрутиться. Так что волноваться за неё нечего. Но тут кавказцы вытащили из сумки короткие кожаные хлысты. Хорошенькое дело!