Черная Лошадь

Глава 1

С самого своего рождения, герой нашего повествования Лешка Краснов жил вдвоем с матерью в Питере, в доме у метро *******ская. Когда-то их дом, построенный в начале 30-х годов, ныне влачивший довольно жалкое состояние, был постройкой высшей советской категории – из бежевого кирпича, многоэтажный, и как бы западного типа. В нем селилась номенклатура ЦК и избранные слои советской элиты – с самого начала его постройки и заселения вокруг него всегда было много черных «ЗИСов» и "Паккардов", а на широченных лестничных клетках в изобилии встречались окурки качественных турецких папирос, модных тогда среди советской знати.

Но штормовой 37-й год не пощадил жильцов, развеяв большинство из них по всей стране, преимущественно за 101-й километр. Дом же, перед войной нарезанный на коммуналки, был передан пролетариату, наиболее шустрые представители которого в 90-е годы приватизировали квартиры, выкупив комнаты у соседей. Лешка с матерью занимали небольшую двухкомнатную квартирку на третьем этаже, вроде тех, что в царское время отводили для мелких чинов 10-го класса, а в советское – для врачей и учителей. В ней он и вырос, учась в самой обычной питерской школе.

Лешка по жизни был просто готовым типажом жизнерадостного двоечника из советских рисованных мультфильмов, являя собой, как он считал, образец человеческой заурядности – начиная от роста, к 17-ти годам он достиг жалких 168 см, имел белые, как лен, волосы, румяные щеки, как-будто их несколько минут терли снегом, курносый нос и чуть "эльфийские" оттопыренные уши. Уши, кстати, его не очень стыдили, их он вполне успешно прятал под волосами.

Впрочем, тут Лешка был несправедлив сам к себе – парнем он был очень даже симпатичным и нравился многим одноклассницам, но пониженная самооценка сыграла и здесь свою роль – Лешка даже не представлял что кто-то, кроме мамы, конечно, может находить его привлекательным. Одежда у него была тоже самая простецкая и органично дополняла собой его образ мультяшного раздолбая. Впрочем, при маме, работающей ординатором в больнице, одеваться от кутюр было довольно проблематично.

Надо сказать, что несмотря на все, жизнь Лешку не терзала: он вырос в любви, был сыт, обут, одет. Не обладая никакими талантами, имел отменное здоровье. Играл в футбол, впрочем без особых успехов. Учился хоть и слабо, но угрозы остаться на второй год никогда не возникало. Да и отношения с одноклассниками и дворовой общественностью у него были отличные. Ровесники не бывают злы к тем, кто им явно уступает, и хоть тут Лешке повезло – друзей и товарищей у него, веселого жизнерадостного неумехи, которому мало что удавалось – начиная от бегства от ментов и пробития пенальти до игры на гитаре, всегда хватало.

Лешка, в силу природной индифферентности к абсолютно любому занятию, не имел склонности усложнять себе жизнь, ценя простые радости – мамины творожники с вишневым вареньем, просмотр скачанных из сети победных матчей "Зенита", боев боксера Роя Джонса до 2003-го года и японскую мангу, скачанную оттуда же. Еще он любил, по крайней мере ему так казалось, Светку Оленину из соседнего подъезда и одноклассницу Вику Колодинцеву.

Но упомянутые молодые дамы, для каждой из которых лешкино внимание к ним не оставалось незамеченным, при встрече с ним лишь гордо задирали носы. Хотя позже хвастались перед подругами проявляемым к ним лешкиным вниманием. А добавь тот хоть немного настойчивости, их благосклонность, вообще, могла бы вырасти в нечто большее. ... Но тот, к сожалению, не мог знать об этом, и даже не пытаясь подойти к ним, решил для себя, что с чего бы им – красавицам и умницам, связываться с подобным ничтожным субъектом?

В общем, Лешка особо не ропща на судьбу, прекрасно осознавал свое богом данное лузерство. И лишь иногда горько вздыхал, видя красиво мелькающие коленки своих богинь. ... Впрочем, одна особенность у него все же была. Уже с самого детства Лешка живо интересовался женской промежностью. Собственно, в этом не было бы ничего необычного, ну кого из юных созданий мужского пола не волновала эта притягательная область женского тела. Но он именно здесь отличался от большинства – вульву он не просто любил, а буквально боготворил, представляя себя лижущим и целующим ее, причем осуществляя это в унизительной для себя позе...

Эпохальным событием лешкиной жизни было приобретение им у Димки Т****ина журнала Hastler, где данная процедура в виде серии фотографий была представлена во всей ее порочной красе, под разными ракурсами и углами. Полностью обнаженный белый парень, лет 25-ти, в шипастом собачьем ошейнике, стоя на коленях лизал вульву сидящей над ним в кресле длинноногой негритянке в кожаном прикиде и фуражке народной армии ГДР. Чернокожая гражданка, то, сплетая стопы, забрасывала бедра на плечи парня, то поднимала ноги вверх, то, поставив стопы парню на плечи, выгибала таз навстречу его лицу, то... – здесь было на что посмотреть...

– Чушок лижет пизду негритоске!... – презрительно и исчерпывающе объяснил значение творящихся на фото дел более взрослый и явно знающий в этих делах толк, Димка.

– Угу-м... – нервно сглотнул Лешка, понявший, что наконец перед ним ЭТО.

– Что за него хочешь?!... – продолжил он, не желая выпускать из рук уже преизрядно заляпанное руками глянцевое сокровище....

... Да, за такое было не жалко отдать семь рублей и почти новый складной нож! Журнал, трепетно спрятанный за собранием сочинений Жюля Верна, мгновенно приобрел для Лешки культовое значение. И теперь он твердо знал, что практическое осуществление его мечты в этом мире вполне возможно.

Конечно, он понимал, что его тяга к оральному обслуживанию "пилотки" вступала в конфликт с общепринятыми сексистскими представлениями, особенно распространенными в полубандитских дворовых сферах, в которых он преимущественно и вращался – здесь женскому половому органу была уготована исключительно подчиненная роль. А засунувшие в него язык по доброй воле рассматривались как достигшие крайнего падения, чье место, пользуясь знаменитой фразой из кинофильма Гайдая, было известно где.

Лешка идиотом не был и поэтому о своей презренной страсти никому не говорил, прекрасно понимая, что может произойти в этом случае. Но натуру не скроешь, особенно если у тебя появляется возможность если и не засунуть язык в вульву, то хотя бы лизнуть им тот предмет, который ее касался... Он знал, что иногда в женской раздевалке при спортзале можно было найти оставленные кем-то из девушек трусики. Да, очень редко, но все же иногда это случалось.

И поэтому с начала шестого класса он взял в привычку во время обеденного перерыва навещать ее: Крепенький розовощекий пацан с льняными волосами, убедившись что рядом никого нет, коршуном влетал в "бабскую" раздевалку и быстро просмотрев ее, осторожно выходил. Иногда, с гулко стучащим сердцем, вынося из нее заветный комок материи... Спрятавшись в укромном месте, найденное сокровище можно было лизать, гладить, одевать на лицо, вдыхая запах его хозяйки...

А потом, принеся домой, продолжать проделывать это по ночам, или когда мамы нет дома. Найденных трусиков, как правило, хватало на неделю острых ощущений, потом эффект притуплялся, и нужны было искать новый трофей. Но человек несовершенен, особенно если это Лешка... ... Как-то в начале ноября счастье ему улыбнулось, и он оказался с "добычей". Радость от находки заветного была столь велика, что обычно осторожный Лешка совершил роковую ошибку – вместо того, чтобы уйти сразу, он принялся, нацепив их на лицо, потирать своего "матроса".

"До звонка больше двадцати минут... Успею... А войти никто не должен..." – подумал Лешка, с наслаждением вдыхая волшебную смесь ароматов, придерживая сползающие с лица трусики одной рукой и совершая возвратно-поступательные движения другой... ... За чем через несколько минут, уже находясь в полублаженном состоянии, и был застукан двумя подругами-девятиклассницами Эльмирой Мальсаговой и Катькой Юдиной, возвратившимися за оставленным там шарфом.

Да... Все... кино не будет... Вот это он попал по-взрослому... Дело было в том, что внезапно зашедшие девицы были теми, с кем в школе связываться категорически не рекомендовалось. Никому и никогда. ... Первая из вошедших, Катька – дочь успешного бизнесмена, наполовину бандита, причем даже прокуратуре было непонятно, какая из этих половин была большей. Она обладала стервозным нравом, ногами 42-го размера, коллекцией дорогих модельных туфель под этот размер, уложенными в каре гладкими светлыми волосами и что было наиболее печально для окружающих – крепкими кулаками.

... Впервые серьезное боевое применение последних произошло во втором классе. Бывшая тогда еще Катенькой, она так отделала мальчика из параллельного класса, не захотевшего с ней дружить, и даже назвавшего ее жирной коровой, что бедолага все оставшееся время учебы в школе обходил Катьку за сто метров. Нет, ну каков, мерзавец! Она к нему с чистой душой и всей своей девичьей нежностью, а это грубое шовинистически настроенное самцовое животное смеет ее отвергать, да еще и в оскорбительной форме!

... После этого случая счет получивших свое обидчиков, врагов и просто косо посмотревших, только рос... Ну а с чего бы ему уменьшаться, если Катька, превратившаяся в броско одетую высокую девицу с фигурой метательницы молота, грубоватым, почти мужским лицом, на котором выделялись большие плотоядные губы и выдающийся вперед подбородок, предпочитала общаться исключительно с морально близким ей хулиганьем. Помимо папы также добавившим свои три копейки в привитые ей взгляды на жизнь.

И вот результат: литая, как шайба, деваха обзавелась замашками испанской инфанты, а также повышенной обидчивостью и злопамятностью к тем, кто был красивей и добрей, и с кем хотели дружить девочки, и встречаться мальчики – то есть почти ко всем, кто не она. ... Что в сочетании с данной ей природой неженской силой представляло из себя просто убойный коктейль... Несмотря на вроде бы складывающуюся законченность ее образа, ходячей машиной смерти Катька не была. Отнюдь!