Сводная сестра

– Поставь, – кивнула Настя на бутылку, когда я опорожнил её почти наполовину, и расстегнула халатик…

Неужели галлюцинации одурманенного сознания? – передо мной закачался, пристёгнутый кожаными ремешками поверх стрингов искусственный член, так похожий на настоящий. Жаркая самка с солидными куполами грудей и детородным орудием самца показалась мне суперженщиной – идеалом истинной властилины. Настя небрежно кинула мне хрустящий пакетик:

– Снаряди мою игрушку.

Когда я приладил презерватив на дамский фаллос, она выдавила на него порцию смазки из початого тюбика, припасённого в кармане халата.

– Сейчас посажу тебя на хуй и распечатаю очко.

– За что? – цепенея от ужаса, выпалил я.

– Просто так, – равнодушно пожала плечами Настя. – Захотела и всё. Тебя не колышит – нынче жопу под хуй, завтра лошадь подкуй.

Намазывая гелем указательный пальчик, кивнула на постель:

– Залазь… В позу… Попой ко мне.

Шокированный нереальностью происходящего, я как лунатик взобрался на кровать. Опираясь на локти и упёршись лбом в одеяло, выставил на заклание беззащитный зад. Когда Настя вогнала в умащенный анус заряженный болью страпон, я мог поклясться, что если у меня внутри есть что-то кроме боли, то это – новая боль, ещё страшнее прежней. Она разрывала мой задний проход, пожирая внутренности и мозг.

– Всё на мази, – успокоила меня Настя. – Привыкай ублажать девочек попой.

Она сношала меня нестерпимо долго, но, достигнув критического порога, боль притупилась, и по телу пробежали слабые импульсы экзотического удовольствия. Дикая фантасмагория – меня круто долбят в задний проход, а я начинаю ловить от долбёжки кайф. Вдоволь нарезвившись, Настя вытащила, наконец, из меня страпон и, деловито похлопав по ягодицам, кинула в лицо использованный презерватив:

– На память о целке… – после, нетвёрдой походкой удалилась восвояси.

Я обмякшей куклой скорчился на кровати. Оглохнув, ослепнув, онемев, распрощался с реальностью, дрожа от бессильного гнева на самого себя – скабрезного скомороха. С моей жопы словно содрали кожу и необратимо выжгли позорное клеймо педераста. Вечное клеймо. Если у меня и осталось какое-нибудь желание, то это было единственное, неистовое желание – прямо сейчас умереть. Постепенно моё абстрактное волеизъявление приобрело вполне конкретные, детализированные очертания. Это будет романтическое самоубийство сентиментального подростка. Я знал, где у мамы хранилась её домашняя аптечка.

Незадолго до развода с отцом, страдая от жуткой бессонницы, она стала злоупотреблять снотворными препаратами. Пришло время воспользоваться маминым наследством. Я как мог, сопротивлялся чувствам, пытавшимся возродить меня к жизни, провоцируя вспышки памяти о глумливом позоре, и отчаяние с новой силой охватывало меня. На целых два дня Настя устроила мне каникулы: то ли слегка приболела с похмелья, то ли проявила родственное снисхождения к выебаной жертве. Я без помех копил в себе мужество благополучно сыграть в ящик.

На третий день я выложил на стол несколько упаковок снотворного и, как привидение, отправился за водой, чтобы запить отраву. В самый решающий момент, когда я уже отважился на суицид, Насте как назло, срочно понадобилось постирать колготки. Моё сознание причудливо раздвоилось: самоубийца и прачка отчаянно конфликтовали между собой, что сейчас главнее – тазик с дамским бельём или стакан с таблетками. Я никак не мог толком сосредоточиться.

Мои пальцы машинально блуждали в мыльно-пенной воде, наминая скользкий капрон, и в то же время виртуально тянулись к ядовитому стакану. Но рассеянность и слабый самоконтроль никак не повлияли на всегдашнее качество моей стирки. Однако угодить Насте не посчастливилось: в плохом настроении, она нещадно высекла меня за якобы небрежно развешанные для просушки свежевыстиранные колготки, заведясь с пол-оборота на пустом месте:

– Получи!.. Получи!.. Пень обоссанный… Я повыдергаю твои руки-крюки… Я научу тебя боготворить мои колготки.

Все мои мучительно выстраданные планы летаргического сна её свирепый хлыст выбил из меня без маломальского остатка.

– Бегом за чаем! – её капризная ножка со всего маху подопнула меня под зад.

На кухне я высыпал трясущимися руками в крепко заваренный чай с лимоном приготовленные таблетки, не давая себе отчёта, для чего и зачем это делаю. Видите ли, записной раб прикинулся благородным мстителем! С невесть откуда взявшимся злорадством склонился перед Настей с сервированным для чаепития подносом.

– Неужели я плохо тебя выдрала?! – сделав несколько глотков, возмутилась она и выплеснула недопитое мне в лицо. – Почему чай негорячий?

Я ползал с тряпкой возле её ног и ликовал, что Настя не заставила меня вылизать пролитое языком, лишь ткнула большим пальчиком ножки в кружок лимона:

– Жри!

Я долго маялся у себя в комнате, не слыша всенепременного зова: «Ко мне!»

Когда ожидание стало невыносимым, рискнул заглянуть в замочную скважину. Настя ничком лежала на ковре возле кресла. Я бросился к ней и услышал ровное, глубокое дыхание. Спящая, она теперь всецело принадлежала мне. Я быстро раздел её – кроме трусиков и халата на ней ничего не было. Спешно раскинул вразброс податливые ноги, привычно напялил презерватив и лёг на мягкое, безвольно обмякшее тело. Неумело вправил член в половую щель, но эгоистичная киска неприветливо закапризничала. Я поднапрягся и с таранным нажимом втолкал-таки пенис на всю длину в безразмерный кожаный чехольчик, нафаршированный потрясающим удовольствием.

Уже совсем скоро я бурно приплыл. На мою беду перегрузки возбуждения почти всегда обрывают священнодействие преждевременной развязкой. Я вытащил член и… обомлел: резинка была в крови. Выходит, моя сестра – девственница. Эта взбалмошная, донельзя развращённая особа – целка. Фантастика! Я лишил невинности распутницу! А может она поклонница анального секса и практикует сугубо заднепроходную стимуляцию? Я перевернул Настю на живот и попытался проверить курортную доступность её ануса, но растерявший былую эрекцию член, зазря тыкался в околоанальную зону – попасть в задрапированную дырочку мешали дефицит сноровки и слабая твёрдость головки.

Оставив пустые хлопоты, я кинулся жадно целовать бархатистую мякоть колдовской попы. Лакомые ягодичные складки напомнили вкусом и нежностью дынные ломтики. Мои губы медленной улиткой поползли вниз по сочно-упитанным бёдрам, подколенным впадинкам, тугим икроножным мышцам. Зажмурившись от сладкой истомы, я лизал упругие, холёные, розовощёкие пяточки. Мучительная красота бесподобных ног взбудоражила член, который начал расти и столбенеть, неведомо откуда черпая силы.

Я снова перевернул Настю на спину и, вытянув губы трубочкой, ласково чмокнул каждый напедикюренный ноготок, похожий на солнечно-жёлтый подсолнушек. Мой рот совершил поцелуйно-сосательное восхождение от пальчиков ног до крупных, увесистых грудей с тёмно-коричневыми нашлёпками сосков. Я прикусывал зубами и ласкал кончиком языка их зрелые, набрякшие горошинки. Заминал груди, как сдобное тесто, сводил вместе и разводил в стороны, доил, как коровье вымя. Зажатым в кулак членом массировал пухлые ярко накрашенные губы, пока по ним не растеклась сметанная лужица спермы, как по моему заднему проходу анальная смазка перед сношением. Я промокнул губки салфеткой и скрупулёзно подмыл междуножье языком. Эйфория пошла на убыль, а вместо неё в меня вцепились клешни панического ужаса, от которого затряслись поджилки.

Отчаянно суетясь, я вернул на место крошечные трусики, застегнул на все пуговки халат. Подхватив Настю подмышки, еле-еле втащил на кресло и оставил в полулежачей позе. Подгоняемый безумным страхом, как жалящим хлыстом, понёсся к себе в комнату и заметался по кровати, проклиная свой сумасбродный фортель. Как-то всё обернется после её пробуждения? Меня разрывала на части фатальная безвестность, похожая на преисподнюю.